О
времени
Часы висели на стене. Такие огромные, что
никак нельзя было забыть о времени. Они неугомонно выстукивали этот ритм, так
надоевший за последние века.
До того были песочные часы - вечное падение
из одной воронки в другую. До того было правильней: время стекало, оставляя
там, на дне, ровную горку песка, до последней доли секунды, а потом все - время
вышло.
Теперь люди придумали механизм, который гоняет
стрелки по кругу. Вверх, а потом вниз. И весь мир подчиняется им. Шесть часов -
подъем. И давай карабкаться по ступенькам или без них, люди стараются к
двенадцати достичь успеха в делах, а с шести до двенадцати вечера решить все личные проблемы. Теперь люди
научились откладывать дела на завтра. Завтра будет тот же исхоженный путь от
шести до двенадцати. И никому не приходит в голову, что оно всегда
безвозвратно. Падающие песчинки или стрелки - всё равно время уходит. С
шелестом песка, с монотонным тиканьем, со вдохом и выдохом - ему уходить и не
возвращаться.
Как начинается любовь
Шёл дождь. И она шла. Я знал, что у неё в
туфлях хлюпает вода. Я не слышал, и не она сказала мне об этом,- я видел, как
она забыла обойти лужу. Шла, думала о своём и забыла. Я подумал: "Давно не
было у меня таких глубоких мыслей, чтобы лужи забывались самые глубокие."
Я догнал ту лужу, в которой растворились её
мысли, заглянул в неё - чистая. Значит она не выпачкала туфли, только намочила.
Теперь в них хлюпает вода. А я иду за ней следом и всё о ней знаю, и слышу, как
в моих туфлях хлюпает, хлюпает, хлюпает...
Соловей в апельсине
( Записки параноика )
Я покупаю апельсин. Несу его домой. Открываю
дверь. Оглядываюсь на лестницу. Прислушиваюсь. По-моему - никого. Заношу
апельсин в свой дом, по коридору и на кухню. Аккуратно ставлю апельсин на
подоконник и жду. Я жду ночи. Ночью начинают петь соловьи.
И вот она приходит. Тёплая, синяя ночь, а
посреди неё - мое окно и круглый оранжевый апельсин на моём подоконнике. Я
смотрю на него и жду, когда запоёт соловей. Но не могу услышать. Беру апельсин,
прижимаюсь к нему жадным ухом - тихо. Зажмуриваю глаза - тихо. Зарываюсь с ним
под одеяло - ничего не слышу.
"Что-то случилось,- думаю я,- может, ему
нужна моя помощь?"
Я решаюсь взять нож.
Дрожащими руками перерезаю кожуру. Только бы
не поранить моего соловья ( самое страшное, что я уже знаю, что будет дальше).
Двумя руками раздираю апельсин пополам...
О, опять!
Маленькое безжизненное тельце: сложенные крылышки,
окоченевшие лапки и раскрытый клювик. Опять мёртвый. Так всегда. Соловьи всегда
умирают в апельсинах. Но почему? Может им не подходит климат? Да нет же, я
знаю, что соловьи поют на апельсиновых деревьях.
Мне это снилось.
Я беру своего соловья, выхожу в подъезд,
оглядываюсь и опускаю его в мусоропровод. Я иду спать, а там снова и снова:
апельсиновые рощи и соловьиные трели.
О писательском труде
Напиши. Да так, чтобы не вызывало сомнений.
Чтобы душу проняло, чтобы кто-нибудь заплакал над печатным чёрно-белым текстом.
Только не надо распускать слюни.
Не можешь? Напиши, чтоб нельзя было
оторваться. Диалоги - живые, описания - динамичные, образы - яркие ровно
настолько, чтобы были интересными, но тебя не приняли за шизофреника.
Опять не можешь? Ну, хотя бы в газету
что-нибудь напиши. Прославишься в своих кругах как "подающий
надежды".
Можно писать для славы: тексты, шагающие в
ногу со временем. Можно писать для имени: опережая свой век на несколько шагов.
Люди, называемые современниками, будут пожимать плечами, но однажды
человечество ахнет.
Писать нужно много и верно. Главное успеть
рассказать всё, что знаешь до того, как непризнанный ты сойдёшь с ума или
умрёшь в нищете на клочках бумаги, испещрённой твоими каракулями.
Кому нужен ворох чужих мыслей? Человеку, у
которого мало своих, обычно чужие не нужны и подавно. Человек, который держит в
голове кучу своих, вряд ли заинтересуется ещё и твоими. Но есть люди, которые
любят тебя. Они читают весь этот мусор, и почти никогда не говорят, что это
плохо, потому что они просто тебя любят. И любят, как правило, за вот эти твои
мысли.
Я был там
Это больше чем правда.
Я видел её ночи. В них был. Один на один.
Почему-то плакал. Верил в утро. Хотел тебя. Какие у тебя глаза... Две чашки
кофе на столе смотрят вовнутрь меня чёрными глазами бразильских ночей.
Это больше чем вымысел.
Это мои грёзы. Я покинул Бразилию, но она не
покидает меня. Смотрит в душу зрачками своих ночей.
Чашка кофе и последний трамвай
Я всегда прихожу домой за 15 минут до того,
как последний трамвай уходит в парк. 15 минут мне хватит, чтобы включить на
кухне свет, сварить кофе и поставить на стол чашку, наполненную густым горячим
запахом.
Из окна видна остановка. Женщина в длинном
плаще выходит первой. Кондуктор расталкивает уснувшего пассажира:
"Конечная." Дворняги с тоской
смотрят на тёплый жёлтый проём дверей, "...двери закрываются..."
Вагоны проходят по кольцу.
Я пью кофе и представляю толкотню в его
вагоне в час-пик. Старушку, собирающую мелочь: "Храни тебя Бог,
детка." Билет, прилепленный к
стеклу. Худого подростка, готового говорить всё, что угодно, лишь бы не платить
за проезд. Карманника и шумный галдёж: "Граждане, держите вора!"
День закончился. Спокойной ночи.
Я встаю из-за стола. На дне чашки кольцевая
дорога, дворняга и женщина в плаще, которая выходит первой. Я выключаю свет и
иду спать. Киваю ему: до завтра.
Про Ночь.
Я все равно люблю её.
Несмотря на то, что она не даёт мне уснуть.
Не то чтобы она ревнует меня к моим снам, просто ей безумно одиноко. Ей нужен
кто-то, кто думал бы о ней. В этом мы очень похожи.
Я не знаю, кто из нас сильней. Её слабость
приходит с рассветом. Она не прячется и не убегает, растворяясь в нём, тихо
умирает. Как будто отпускает меня, но на самом деле я умираю вместе с ней.
Наконец-то закрываю глаза. Погружаюсь в темноту - и мы снова вместе.
Я не знаю, почему мы так цепляемся друг за
друга.
* * *
Что ты будешь делать, когда окажешься там,
где начинаются её секреты? Там, где маленькие слабости превращаются в холодный
страх, застывший в её зрачках.
Там она другая. Совсем не твоя. Вопреки её
вечному желанию принадлежать.
Что ты будешь делать с бесконечностью её
снов и бездной пустых ночей, когда ты спишь, а с ней только бессонница? Когда
она смотрит на тебя, невидимого в темноте. И только слышит - твоё дыхание.
Зачем она тебе? Её вечная боль. Что-то в
груди - просто средоточие тебя. Наивность и косноязычие всех её признаний не
откроют тебе её мечты.
Что ты будешь делать с её словами, которые
всегда слишком от души? Из глубины зрачков. Оттуда, где она так боится остаться
одна.
* * *
Герои или антигерои - несчастные дети нашего
времени - они так нуждаются в откровенном разговоре или в друг друге, но при
этом они не снимают тёмных очков. Иначе у них ничего не получится. Их глаза
слишком привыкли лгать. На их лицах маски - надетые однажды, чтобы
соответствовать, - ставшие их лицами.
Но за семью замками их скрытности, где-то
очень глубоко, - единственное искреннее желание - открыться. Вывернуться перед
кем-то наизнанку, не встречаясь взглядом, и уйти,чтобы назавтра не вспомнить
то, что было.
Ему уже давно не нужен её секс. Ей не нужны
его деньги. Все стало намного сложней. Все, что они скажут друг другу намного
больней, чем секс или деньги.
* * *
Она очень красивая, умная, немножечко святая
и несчастная. Я хочу ей помочь, но ничего не могу сделать, только слушать её,
потому что я не решаюсь посоветовать ей стать хуже, чем она есть. Она знает
ответы на все вопросы. С ней не нужно говорить. Её нужно просто слушать - ночь
напролет - восхищаясь её силой упрямством и мудростью.
Я читаю ей свои стихи, она, конечно, в
восторге. Она рисует меня - чуть-чуть красивее, чем я есть - она так меня
видит. Я скучаю, когда её нет. Похоже, это любовь.
* * *
Её
лицо, как волшебная легенда, живущая в памяти немногих людей. В её глазах -
боль, смешанная с красотой. Её губы не помнят улыбку, они похожи на тонкую
ветку, которая в один из дней начала расти вниз. Её профиль, как очертания
холмов, где живут смелые люди, которые ещё помнят легенды.
Они ценят свободу превыше всего. Они
появляются на свет, чтобы всю жизнь
драться за неё, рожать случайных детей и умирать вдалеке от дома. И самые
отчаянные из них всегда умирают от любви.
Ты берёшь её за руку и спускаешься с холмов.
И тонкая ветка снова поднимается к солнцу. Ты смотришь в её лицо - и это уже не
та робкая линия, это самая правдивая улыбка, когда она похожа на оскал дикого
зверя. И звёзды уже не кажутся такими далёкими. И ты теряешь в них свой мир. И
тебе кажется, что теперь в ней, где-то в глубине, - твоя вселенная. Ты хочешь
вернуть её, но она никогда не позволит тебе. Ты хочешь этого изо всех сил, но
ты теряешь силы. Тебя становится ещё меньше. И ты не помнишь, когда отдал ей
себя без остатка...
| 
